17 июля 2021 г.

Поездка из Киева

- Милок, я - старая женщина, живу под Чернобылем, сейчас еду к сыну в Москву. Давно с ним не виделась.
Поезд только-только отъехал от Киева и неспеша двигался на северо-восток. Я поудобнее устроился на нижней полке плацкарта и любовался лесами и полями Украины, которые проносились мимо меня в окне. Невысокого роста, пожилая, но по моим меркам ещё не старая женщина, слегка полноватая и с очень усталым лицом, неспешно говорила со мной, раскладывая свою еду на маленьком и узеньком столике нашего купе. Я молча слушал, отдыхал. Она продолжала.
- Как Чернобыль рванул, нас сначала эвакуировали, но потом вернули, сказали, что уровень радиации не настолько высок, чтобы включать наш город в зону отчуждения. Мужа у меня нет, сын учился в Москве, ну мне и пришлось возвращаться к себе обратно - сил и возможности перебраться куда-то подальше просто не было.
Я неспешно перевёл взгляд на неё, она же спокойно продолжала доставать из своей сумки курицу, огурцы, помидоры, хлеб. Было видно, что она не бедствовала, но и не шиковала. От курицы шёл приятный аромат, который щекотал мне нос. Я ехал с группой, у нас была еда, купленная, не домашняя, поэтому я не торопился с ней расправляться, так как мы только начали ехать, а поездка предстояла долгая.
- Вернули нас, но потом я стала замечать, как мне постоянно хочется спать. Но сколько не спи, всё равно не выспишься. Ходишь весь день, работаешь, но при этом всё время хочется спать. И какая усталость, смертельная усталость. Вот такая беда. Я - одна, единственный сын остался в Москве, а родственники разбросаны по всей Украине.
Шёл 1999 год, мы с классом возвращались из недельной поездки-экскурсии в Киев. Меня поразил Киев, его чистота, красота и древность. Нам очень повезло: всю неделю стояла тёплая и солнечная погода. После Москвы Киев казался курортом, мы были в начале мая, и тогда уже вовсю цвели каштаны. С нами все говорили по-русски, я так толком и не слышал украинской речи, разве что в киевском метро. Вот и эта поседевшая женщина общалась со мной на чистом русском, хотя я и не сообщал ей, что я из России. Дружелюбность, открытость украинцев меня, москвича, поражали. Даже тут, в поезде, эта украинка говорила со мной, как с родственником, открыто и непринуждённо.
- Но как только я уезжаю из этого проклятого места, подальше от Чернобыля, ежедневная сонливость уходит от меня, её как будто снимает рукой. Вот какая чертовщина. Я была много раз у врача, он мне говорит, что я не одна, много это у кого в наших краях. Оказывается, во всём виновата радиация! Но Украине на нас наплевать, не хотят расселять. А куда я перееду, квартиру не продать, не обменять, никто к нам не едет, никто! Вот так и вымираем, с радиацией!
Я молчал, мне было её жалко. Радость от прогулок по Киеву, по Крещатику, по церквям и монастырям Киева, от цветения каштанов не покидала меня, я не мог расстроиться на её слова, но мне, всё же, было грустно за неё.
- Сын - он у меня единственный, ему самому надо жить, а Москва - ох, какой дорогой город! Я бы ему сама помогла, а спросить его о помощи и не смею! У него семья, переехать к ним нет никакой возможности. Но приехать на недельку, на две, ещё могу. И на том спасибо! Я постоянно разъезжаю, бегу из этого прокаженного места, но не наездишься же, работать тоже надо!
Я не стал интересоваться её профессией, это было неважно. В поездах собеседники говорят всё, что хотят, и их мало кто спрашивает. Да и зачем? Придёт поезд на вокзал, сойдут люди, а разговоры забудутся, и про них никто не вспомнит. Люди такими разговорами развлекают себя, но и они проходят как новости, пролетают, не задерживаются.
- Как вернусь к себе домой, сплю нормально недельку, вторую, работаю, не устаю. А потом нападут сон с усталостью и не отстают, и так до следующей поездки. Я спрашивала доктора о лекарствах, а он говорит, что нет таких. Нет, милок, нет! Гиблое место... Отведай моей курочки, не бойся, она - не чернобыльская, а купила я её в Киеве, переночевала у своей киевской подруги до поездки.
Я с радостью взял предложенный кусок, в моей школе-интернате кормили нас, подростков, очень скудно, и поэтому постоянно хотелось есть. У меня не было карманных денег, а свой паёк я экономил, пытался растянуть на всю поездку.
- Милок, а где ты пальцы потерял? Уж не из-за Чернобыля ли?
Я её успокоил, сказал, что это с рождения, так как моя мать болела краснухой со мной в животе - вот и результат - пальцы не такие, как у всех. Этот ответ подействовал успокаивающе на неё, более того, она предложила мне больше еды, видимо из жалости. Я не стал отпираться, так как мой отказ мог её расстроить: ей явно хотелось позаботиться обо мне. Она взглянула на меня ласково и сказала.
- Оба мы с тобой - калеки, ты - по рождению, я - из-за Чернобыля. Но живём же!
Ей стало как-бы легче, и она перестала рассказывать про своё несчастье. Мы проговорили весь вечер, при этом она продолжала меня подкармливать. На следующий день, мы прибыли в Москву, сошли с поезда, разошлись. Я не помню, о чём мы ещё говорили весь тот вечер, но помню этот разговор о её удивительной болезни, вызванной радиацией, и вспоминаю с теплотой доброту этой простой украинки. И мне не грустно не за себя, не за неё, так как она и я научились жить со своими недугами.

(C) 2021, Степан Баранов.